Для Шуан не существовало привычных многим образов и форм с самого первого вздоха. Там, где одни наслаждались летними закатом, она чувствовала лишь запах прогретой земли, теплое дуновение ветра и осторожные прикосновения солнечных лучей. Когда небо заволакивало грозовыми тучами, о скором начале дождя ей говорили слабый запах озона с примесью стоячей воды, привкус которых ощущался на губах, сменившееся направление и сила ветра, отдаленный раскат грома и голоса других прохожих, что спешили укрыться от надвигающейся непогоды. Когда одни могли без особых проблем описать внешность дорогих сердцу людей, Шуан по кусочкам сплетала их образы из воспоминаний о прикосновениях к тёплой коже, тронутой сетью морщинок и мелких дефектов, из звучания их шагов, дыхания и голоса, из запахов, что они постоянно приносили с собой и из ответных прикосновений. Одни были тёплыми и полны ласки, другие — несли в себе боль и желания потешить собственное эго за счёт чужой неполноценности, третьи — искреннее желание помочь тому, кто отличается. И всё это в окружении беспросветной тьмы практически всю жизнь.

Никто так и не смог толком объяснить родителям Шуан и ей самой, почему её глаза не видят. Быть может, дальнейшие обследования могли бы пролить свет на эту тайну, но откуда у простых фермеров из провинциальной глубинки столько денег. Да и так ли плохо быть слепой в мире, что плавно трещит по швам и выплёвывает из проплешин демонов?

Большую часть времени Шуан проводила дома. Пока её родители вместе со старшими братьями и сёстрами работали в полях, она находилась дома под присмотром бабушек. Они же занимались её образованием. Время от времени их сменяли другие члены семьи, и тогда Шуан становилось чуть веселее, ведь тогда она могла выбираться на улицу, пусть и не всегда без происшествий.

Эдем пришел за ней, когда ей было десять. Она долго была предметом жарких споров. Пока одни считали, что бессмысленно тратить ресурсы на «непригодный материал», другие видели в физическом недостатке возможность заключить сделку с одним из самых нелюдимых архангелов. Эребу же должна была приглянуться душа, что пребывает во мраке с момента своего рождения? В своей вере они весьма убедительны, так что Эдем принял девочку под свою опеку.

Поблажек в учёбе Шуан никто не делал. Напротив, к ней требований было намного больше, чем к простым кадетам. Почему? Потому что демоны не будут смотреть на физические недостатки своих жертв. Помимо основных занятий были индивидуальные, разработанные специально под неё. Постоянная муштра окончательно уничтожили робкого и тихого ребёнка, вылепив из его костей натуру более жёсткую, нелюдимую и хладнокровную. Но всё ещё вынужденную играть роль тихого и послушного ребенка перед семьёй, у которого всё хорошо.

Оттого удивительней, что качества эти мирно и по сей день сосуществуют с любовью к вещам милым и очаровательным, которую Шуан тщательно скрывает. Как и любовь к сладкому.

Практические занятия были для Шуан отдельным видом ада. В подавляющем большинстве случаев, после них она всегда оказывалась на больничной койке. Но время шло, и ссадин да ран на теле её становилось всё меньше и меньше. К четвертому курсу Ли была более чем в состоянии уложить на лопатки более опытных курсантов.

Сингапур оставил на лице Шуан глубокий шрам, леденящее чувство потери и ПТСР.

Выпуск Шуан приходится на следующий год после Цунами, и на долю его выпадает два знаковых события: заключения договора с Ихором, — где-то на этом моменте грустно взвыли те, кто отчаянно жаждал сделки с другим архангелом, — и обретение зрения вскоре после заключения договора. Шок и растерянность полностью перебили чувство радости. Если она имела место быть, конечно же…

Обретённое зрение значительно повысило ценность Шуан в глазах власть имущих стражей человечества, но она до сих пор полагается на него в последнюю очередь, отдавая предпочтение привычной и досконально изученной системе получения информации о мире окружающем.

С малых лет ты научилась врать людям: чтобы добиваться своего или просто из глупого интереса. Был ли это просто защитный механизм, жажда контроля над окружающими или что-то еще — известно лишь тебе, Ты укрывалась за слоями лжи, словно паучья жертва обернутая в кокон, лишь за ними чувствуя покой, безопасность, удовлетворение. Пока не произошла одна маленькая мелочь.

Человек погиб из-за твоей лжи.
И все из твоего окружения об этом узнали.

Что душило тебя сильнее: неподъемное чувство вины, которое горьким отпечатком носило на себе лицо в зеркале, или презрительные взгляды окружающих, их осуждающие шепотки за спиной, немые порицания в твою сторону? Ложь уже не могла тебя защитить, обнажая на чужой суд слабовольную и гнилую натуру.

Ты хочешь доказать, что ты можешь измениться: показать этим обвиняющим глазам и пальцам, направленным на тебя, как они ошибаются, утешить свое больное сердце сладкими мечтами об искуплении.
Так ты становишься охотницей, заключаешь контракт с намеренно суровыми условиями, берешь свою жизнь под строгий контроль.
Чтобы стать "хорошим человеком".

Один из пары охотников, к которым тебя поставили стажером, однажды говорит тебе устало:
— Если ты думаешь, что это делает тебя лучше, то у меня для тебя плохие новости.
Эти слова задевают тебя, но ты тут же стараешься обесценить их: откуда ему знать, этому скучному ленивому человеку и посредственному ликвидатору, выполняющему лишь необходимый минимум и не стремящемуся к большему. У него нет твоего груза на плечах, нет твоих стремлений, героической решимости.

Так ты думаешь, пока на одном из первых заданий он не жертвует жизнью гражданского, чтобы спасти твою собственную. Ты не хочешь это признавать, но ты рада этому: ты не хотела умирать, даже если это значило смерть невинного. После этого уверенность в собственных идеалах дает еще больше трещин.

С тех пор прошло около 5-4 лет. Тот охотник потерял год жизни в коме после падения Сингапура, а после покинул МООД. На момент его ухода ты уже не была стажером, но полноценным охотником.

Сомнений от этого не стало меньше, а наоборот. Чувство вины никуда не уходит, лишь растет с каждой смертью на твоей службе: и виновных, и невинных.
Желание отказаться от глупых устремлений и отдаться знакомым импульсам, что обманчиво сладко шепчут тебе, сильнее как никогда.

Так что ты тут вообще делаешь?

Дополнительно:
— Этот охотник, к которому её пристроили когда-то стажером — я. вот. С радостью увижу своего бывшего стажера и ученицу, готов с тобой газлайтить друг друга 24 часа подряд, в стремлении доказать собственную правоту.
— Если что-то из написанного в акции захочется изменить, убрать, то не бойтесь и пишите в ЛС, все обсудим.
— Акция так же создана по условиям ивента «Парад Двойников», поэтому получишь еще с принятия небольшую плюшку сверху.

кэрри выдыхает, цепляет на нос круглые очки, подбирает пряди — ее волосы всего несколько минут назад выкрасили в самый эффектный оттенок розового — и конструирует из них самый представительный высокий хвост. кэрри ненавидит очки, несмотря на то, что роботом и зубрилой в двадцать первом веке ее за это никто не назовет, но с ними амальгама подправляет все коэффициенты отражения и преломления в ее пользу, и кэрри превращается в чертового снайпера. кэрри выдумывает прически только тогда, когда опаздывает на утренний семинар, из-за чего ей нужно выровнять свою карму хотя бы опрятным внешним видом. в англии кэрри научили тайм-менеджменту и играть в лаун-теннис и гольф, поэтому теперь, после первой закрытой сессии, кэрри осваивает куда менее занудный бирпонг, и их команда безбожно проигрывает кафедре экономики страха. боже, да она настроена серьезнее некуда. этих выскочек надо поставить на место.

когда попадаешь шариком в стакан, ты не только пьешь до дна, но еще и обязуешься правдиво ответить на вопрос о себе. хороший способ знакомства с однокурсниками; алкоголь умеет развязывать язык. всем ведь интересно, с каких пор младшая и единственная девчонка тех-самых-сеймуров днями перекладывает чашки петри и вечерами заявляется на закрытые студенческие вечеринки в гонконге, а не зарабатывает лейтенантские звезды в женевском спецназе (впрочем, в европе спокойнее, поэтому непо-бейби даже стараться для этого не надо).

кэрри рассказывает что-то вроде интересных фактов (конечно, заранее заготовленных): в детстве она считала, что все кино про неких дафну парк и джеймса бонда — биографии ее матери и отца. они переквалифицировались в охотников из агентов ми-6 и стояли у истоков борьбы с демоническим терроризмом (а ее зовут так же, как офицера цру из американского сериала, вот так ирония). внешняя разведка на службе у ее величества не могла не отнестись к появлению демонов со всей чуткостью и настороженностью; лондонский мост падает вниз до тех пор, пока неизвестную биологическую угрозу в небе не нарекают «разломом». уже через пару лет после сошествия архангела-бомбы в токио и трагедии во всемирном торговом центре сеймуры сменили костюмы незаметных дипломатов, перекладывающих бумаги в посольствах, на современные рыцарские мечи-артефакты и щиты-контракты.

британские аристократы соревнуются по счетчику отправленных обратно в преисподнюю сначала с самураями токугава, потом — с предприимчивой боевой итальянкой [abbr]сагезе[/abbr]. токугава, сагезе, все вместе, сагезе, токугава, взболтать, не смешивать, повторить; за ужином один старший брат кэрри скучающе высмеивает недостатки ангелики в технике обращения с оружием, второй — грозится повырывать жабры нерезе, когда те у нее вырастут, кэрри пророчат царствование на троне ее поколения «эдема» наравне с эми. сеймуры мягче, терпимее и почти наверняка способны сделать перерыв на эрл грей посреди облавы на деструктивный культ — их избирательность и преданность короне претит и кусанаги, и атлантиде. позже визитная карточка у них все-таки появляется — сеймуры выбирают демонов-двойников, демонов-теоретиков заговоров правительства и цифровые катастрофы (папа всю жизнь использовал только кнопочный телефон — это что-то очень в духе ми-6, думает кэрри).

кэрри никто никогда не говорил: «ты должна посвятить всю жизнь охоте». и тем более не добавлял в конец предложения угроз выселить на улицу, скормить долл или дипфейку, лишить наследства и так далее. у нее вообще все было не так, как у сагезе или токугава. но кэрри видела, как родители растут в должностях, а братья один за другим отправляются в «райский сад», завоевывая первые строчки рейтингов. и кэрри не сомневалась в том, что от нее ожидают того же самого.

с кэрри все еще общаются, заинтересованно спрашивают о стажировке в лаборатории, ее точно любят — но тему здоровья во всех разговорах стараются свернуть побыстрее, а прощаются исключительно жалеющим голосом.

«династии — это утомительно», — скажет кто-нибудь. кэрри согласна. поэтому кэрри, не подозревающая о всех привилегиях высокопоставленной семьи с приличным заработком, быстро поняла, что она может устраивать маленькие мятежи столько, сколько захочет. и ей за это ничего не будет.

кэрри хочет успевать всюду. кэрри хочет отрываться на всю катушку. кэрри хочет нащупать границу — когда кураторы узнают обо всех ее похождениях и затаскают по десятку разных кабинетов, включая тот, что на самом высоком этаже, с табличкой «марта коэн»?

  — то есть, ты у нас бунтарка? типа, семестровую по классификации сдашь в последний день? — насмешливо спрашивают у нее с противоположной стороны стола.
  — типа в предпоследний. а в последний буду с попкорном смотреть, как профессор лелуш выписывает вам путевку к километровой сороконожке. а почему я здесь, по-твоему? — кэрри демонстрирует все тридцать два, перенимая из чужих рук толстую сигарету.

все считают, что кэрри начала курить, еле вырвавшись из-под родовой гильотины и не различая, когда ей шутки ради пытаются подсунуть что-то, вставляющее посильнее табака, но кэрри начинала планомерно, еще с кадетских построений. есть что-то слегка адреналиновое в нарушении неписаных правил. кэрри из-за этого никогда не забирается выше четвертого места — бронза, серебро и золото вырываются зубами, а не играючи и с игнорированием неинтересных дисциплин, как это предпочитает делать кэрри. сначала она удивляет маму, которая всегда рекомендовала ей стричься покороче — демоны не меньше людей любят тянуть за шикарные шевелюры, попутно снимая скальпы. потом меняет тонкую — утонченную — оправу на контактные линзы. подбивает подружку-одержимую сбегать за сладостями в город. кэрри целует соседку по парте и лишь спустя несколько недель получает от ее, оказывается, парня по лицу; его отправляют чистить сортиры, а весело горящие глаза кэрри не остужает ни один пакет со льдом.

когда на медосмотре кэрри говорят, что она готова к заключению контракта, она уже присматривает кого-нибудь нестандартного для сеймуров, например, арахну или джека. к ней приходит амальгама. вот блин.

чем ближе выпуск и начальство родного брата в моод, тем больше кэрри начинает задумываться о том, чтобы отчислиться. или пойти не на передовую — в офис расследований. возможно, не просто так и не чтобы вновь предпринять попытку вывести из равновесия отца. уткнувшись в пуховую подушку и рассматривая амальгаму, точно копирующую ее позу и ее по-забавному сведенные брови в зеркале, кэрри решает: может, потому что жалкой горстке детей в эдеме все-таки осточертело говорить в столовой о сплошных тренировках и таксономии, а не об огромном мире за ярлыками их фамилий и штампа антихриста в анализах. но в университете врет, что только для того, чтобы хотя бы перед смертью (точно смертью) увидеть их перекошенные лица.

на самом деле кэрри месяц проревела в жесткую подушку и пресный рис из больничного меню. у кэрри все получается легко, она определенно кому-то продала душу перед тем, как родиться в такой семье с выдающимся талантом — и цербер перекусил ей позвоночник на первом серьезном задании так легко, будто это были разваренные рыбьи косточки. в моод служат без пальцев, с пустыми глазницами и сдвигами головы по фазе, а ей — семнадцать лет, и жизнь кончилась. на поле боя ей больше нельзя, потому что в этот раз все обошлось (у кэрри все легко, кэрри повезло), но в следующий ее сложат не по форме инвалидной коляски, а сразу со смертельным исходом. на кэрри больничная сорочка, и она впервые так близко общается с учеными из института демонологии. ее всю обвешивают измерительными инструментами, липучки цепляют поверх бинтов и пластырей — сверстники восхищались кэрри, чувствовавшей самую слабую ауру на расстоянии выстрела, а тут — проигнорировала какое-то зверье, притаившееся прямо за спиной. какой позор. сеймуры-старшие сами прибьют ее. хотя, может, они и оплатили все эти проверки.

в нииэд предположили, что это не фатальный дефект: организм кэрри просто приспособился к уплаченной цене за дары амальгамы. приближение демона она теперь определяет так же, как какие-нибудь дельфины или летучие мыши — по множественным отражениям звука от препятствий. в луже после дождя, в старых надтреснутых очках, на острие блестящего ножа, но только не напрямую. ее саму мучал логичный вопрос. так для нее открылись двери кафедры психотерапии контрактов.

кэрри никогда не была такой увлеченной — здесь у нее было больше свободы, чем в эдеме, и ее заприметили в высших эшелонах научной базы на лантау. с недавних пор кэрри разрешают присутствовать при разрывах и заключениях новых контрактов. кэрри учится определять и решать: завтра охотника цзян представят канцлеру, а охотник лю совсем просел в результативности, расставшись с мегерой. жонглируя конечностями и воспоминаниями, изгибая языки людей и демонов и бесконечно исследуя себя саму, кэрри думает о том, что это то, что ей нужно.

она не будет лейтенантом, но будет стрелять из самого совершенного оружия современной войны.

— акция проходит по условиям ивента «парад двойников», что значит, что вы получите маленькую плюшку;
— все подробности обсуждаемы, но хочется, чтобы вы нащупали границу между «я манипулятор люди пешки мир орешки» и «я избалованная девочка люблю подурачиться». и первое (кэрри опосредованно строит карьеру через других охотников, изучая их контракты), и второе (поиск своей личности за фасадом семейных ожиданий с некоторой наивностью в этом вопросе) однозначно присутствует, но я думаю, что кэрри искренняя и сознательная, просто она еще очень юна и ей не хватает жизненного/житейского опыта. причины ухода в нииэд могут быть совсем другие (может, никакой травмы и не было), да даже кафедру можно поменять. связь с моим персонажем тоже можно придумать, я за мизи горой.

«Правила существуют, пока есть тот, кто обязывает их соблюдать» — объясняет отец Анне устройство мира и её роль в нем. Анна сидит за партой держа осанку прямее родословной, слушает молча и не ищет между строчками второго смысла. Законы не терпят своеволия, а отец так и подавно. Проблем у Анны нет ни с первым, ни со вторым. Свою роль она уже знает, и если бы остальные следовали её примеру, мир был бы куда более лучшим местом. И под надзором Анны он обязательно станет таковым.

В Эдеме её поголовно терпеть не могут. Однокурсницы (исключительно за глаза) называют её «указка учителей» и «ледяная сука»; однокурсники используют схожие эпитеты, разве что разбавляют их томным придыханием. Злостные оскорбления для Анны сравни дополнительной учебной дисциплине (в графе оценок сплошные «S+») и очередному брильянту в бижутерии — подтверждения того, что она делает все правильно. По выпуску из академии, она сразу же получает высокопоставленную должность в МООД. Проблемы? Не тратьте время на походы к начальству и адресуйте свое недовольство непосредственно Анне, она при случае передаст ваш рапорт отцу лично в руки.

В 20**, на окраине Женевы, совсем рядом с главным штабом МООД, происходит инцидент, узнать о котором можно только из документов под штампом «совершенно секретно». Демон-архангел «Тюрьма», первый из своего класса, предложивший человечеству добровольное сотрудничество, к тому моменту уже является давним союзником человечества. Заслуги Тюрьмы на поприще борьбы с собратьями трудно переоценить — его контракты и созданные им артефакты, являются значительным процентом от общей силы всех подразделений МООД. Но алчность неизбежная природа человечества, и однажды, ослепленные успехами, МООД начинают считать вклад Тюрьмы недостаточным. Собрав, как им кажется, нужное количество информации и даров от самого демона, бюро по борьбе с потусторонней угрозой решает пленить Тюрьму. Задумка терпит сокрушительный провал, и на окраине Женевы разверзается чудовищная аномалия. Анна, назначенная исполнителем предательственного приказа оказывается в самом эпицентре.

Она даже приблизительно не может сказать, сколько она проводит наедине с Тюрьмой в этой клетке — в пустых четырех стенах счет времени теряется почти сразу. Когда даже извращенное сознание демона перестает быть способно на оригинальность мысли, они развлекаются тем, что считают до бесконечности. Демону игра кажется очень увлекательной (едва ли тот, кто выбрал своей вотчиной безжизненные стальные прутья сильно тяготеет к разнообразию) и он почти никогда не сбивается со счету. В редкие моменты, когда Анне удается одержать вверх, тюрьма обиженно отворачивается и замолкает до тех пор, пока тишина вновь не сводит Анну с ума, и она не начинает молить демона поиграть ещё.

«Два дня» из уст медиков звучат как самая злейшая из существующих издевок. За такой смешной срок они с Тюрьмой не закончили бы свою излюбленную игру и на процент, однако числа в календаре не врут. Из всех попавших в аномалию, только Анна возвращается способной на большее, чем безжизненный пустой взгляд куда-то себе под ноги. Анна отталкивает протянутую ей руку помощи, поднимается самостоятельно, расправляет смявшееся на коленях платье и со словами «мы не договорили» отправляется выяснять у демона, почему тот в противовес своему имени, решил её освободить.

Плодом их очередного разговора становится крайне похожий на существующий до этого контракт, только условия не в пример более жесткие. Раньше демон просил в год сотню заключенных, теперь просит ровно в четыре раза больше. И теперь ему нужен обязательный гарант — этим гарантом становится жизнь Анны. Посмей человечество вновь покуситься на свободу существа, олицетворяющего несвободу или же не выплати они запрошенную цену, и тогда Анна вновь вернется в уже знакомые ей четыре стены из холодных стальных прутьев, к знакомому ей собеседнику, играть в знакомую игру.

Разве что в этот раз, они рискуют доиграть до конца.

— Определенно дочь кого-то очень высокопоставленного из МООД;
— В нынешний момент занимает должность инспектора внутренних дел;
— На вашем пороге Анна появляется, когда группа расследования собрала улики, в центральном штабе скомпоновали дело, а шишки из "ВСБ" поставили все нужные росписи. Для МООД — Анна символ возможной бескомпромиссности высшего руководства, для им неугодных — самое дурное из предзнаменований;
— В силу занимаемой должности, Анну откровенно сторонятся и стараются всячески избегать. Она считает это главным преимуществом своей работы;
— И до инцидента на окраине Женевы, Анна едва ли славилась излишним человеколюбием, но после заточения в аномалии, ни у кого нет сомнений — с ней невозможно договориться и не стоит ждать от неё хоть какого-то намека на милосердие:     
— акция проходит по условиям ивента «парад двойников», так что, ништяки прилагаются:
— заявка написана на "вайбах", меняемо плюс-минус все, кроме самой Фубуки, контракта с Тюрьмой и принадлежности к МООД.